Русский и Татарский язык: хотели как лучше

Завтра в 10 часов у здания Минобрнауки РТ на Кремлевской пройдет митинг, организованный Обществом русской культуры РТ и группой «Русский язык в школах Татарстана». Родители русскоязычных школьников добиваются для своих детей возможности изучать русский в объемах не меньших, чем в других регионах России.

Ведь сейчас во всех без исключения школах Татарстана количество часов русского языка определяется 3-м вариантом учебного плана (с минимальным количеством уроков русского), который федеральным госстандартом предназначен «для образовательных учреждений, в которых обучение ведется на родном (нерусском) языке, в том числе в образовательных учреждениях субъекта РФ, в которых законодательно установлено государственное двуязычие».

А в среду дискуссия по проблеме русского языка в татарстанских школах состоялась в редакции «ВК». Почему эта проблема стала острой после 15-ти лет, в течение которых во всех татарстанских школах царствовал принцип паритета — уравнивания количества уроков русского и татарского? Почему этим паритетом недовольны как «русскоязычные», учитывая, что в это множество входят как русские, так и часть татар, и что в нем не устраивает «татароязычных»? И наконец, должна ли власть, определяя национально-языковую политику, исходить из мнения разных групп граждан, или только самых буйных? Чтобы обсудить эти темы, мы и собрались за круглым столом.

Участвовали завкафедрой социологии, политологии и менеджмента КГТУ-КАИ Владимир Беляев, представители Интернет-сообщества «Русский язык в школах Татарстана» Екатерина Беляева и Юрий Барсуков, старший научный сотрудник Центра истории и теории национального образования Института истории АН РТ Марат Лотфуллин, первый замминистра образования и науки РТ Данил Мустафин, председатель Общества русской культуры РТ Александр Салагаев и директор Института истории АН РТ Рафаиль Хакимов (перечислены, ради пущей политкорректности, в алфавитном порядке).

Паритет преподавания русского и татарского в школах Татарстана: как возникла эта норма

— Это тот случай, когда без исторического предисловия не обойтись. Предлагаю начать Рафаилю Хакимову, который, будучи первым и единственным политическим госсоветником при президенте Шаймиеве, вошел в историю современного Татарстана как один из его архитекторов-идеологов. Рафаиль Сибгатович, идея, что в школах Татарстана и русскоязычным, и татароязычным необходимо преподавать оба языка в обязательном порядке и в равном объеме — это была конкретно чья идея? И главная цель какова была?

Рафаиль Хакимов. Году к 1990-му, когда уже готовилась Декларация о госсуверенитете Татарстана, вопросы суверенитета (уже в окончательном виде, когда все дискуссии прошли в кругу трех десятков соавторов этой Декларации, в Верховном Совете ТАССР) сводились к двум основным. Первый — признание двух государственных языков как равных, второй — заключение договора Татарстана с Москвой. Второй вопрос ставила преимущественно русская группа (или демократическая — это совпадало тогда), а вопрос языка больше ставила татарская часть.

Вот когда договорились по этим двум вопросам, все урегулировалось, и текст Декларации был составлен.

— Но из суверенитета не вытекает обязательное преподавание обоих языков в равном объеме?

— Вытекает непосредственным образом. Собственно, эти две вещи почти совпадают. Были две точки зрения. Либо этнический суверенитет по эстонской модели, и в ней уже для русского языка оставалось мало места, — сторонники ее были не слишком многочисленны, но очень громки (например, Фаузия Байрамова)… Вторая группа (в ней был, в частности, я) говорила: суверенитет от имени всего народа, не этнический, а суверенитет народа Татарстана. И из этого уже возникала норма двуязычия в образовании в полном объеме. Потому что — равные государственные языки, равные во всем.

— Владимир Беляев, академик Российской Академии политнауки, тоже является носителем исторического опыта. Вы в те 80-е — 90-е годы были инсайдером политического процесса, одним из отцов-основателей Многонационального движения Татарстана «Согласие». Вам также приписывают авторство идеи обязательности всеобщего обучения русскому и татарскому языку в школах. При этом вы имеете дело с практической социологией. Вот были ли предварительно какие-либо социологические исследования, в какой степени эта идея была востребована обществом в Татарстане?

Владимир Беляев. Опросов на эту тему тогда не проводилось — по крайней мере, мне о таких опросах не известно. Но русские в подавляющем большинстве поддерживали расширение функций татарского языка, возрождения его, не считая, что это впоследствии может как-то их ущемить. Это факт. Но я категорически не соглашусь с Рафаилем Сибгатовичем в том, что демократы — это были русские, а остальные как-то противостояли. Треть в любом демократическом движении составляли татары, как и в целом среди населения Казани, а у нас в «Согласии» татар было больше трети.

И я бы не согласился, что равноправие означает равные объемы. Например, у нас равные права на оплату труда, но разная зарплата — в зависимости от вклада, по крайней мере, в идеале… А равные возможности, создаваемые для языков, не означают, что в итоге они будут равно востребованы.

Я не соглашусь и с тем, что в Декларации записан суверенитет от имени всего народа. Потому что в ней отдельно выделены права лишь одного этноса — татарского народа.

Что касается изучения татарского языка, в 1988 году при создании Татарского общественного центра было сказано, что татарскому языку надо придать статус государственного — именно это и ничего больше: не было сказано о двух равноправных языках. Чуть позже Шаймиев, выдвигаясь в депутаты Верховного Совета, в своей предвыборной программе провозгласил то же самое: придать татарскому языку статус государственного, а про русский язык — ничего.

Поэтому мы еще до создания «Согласия» предложили сделать равный статус двух госязыков, а обеспечить это можно одним способом: если татарский язык будут изучать все. Иначе хулиганские группировки, которые тогда захватили Казань (помните «казанский феномен»?), разделятся по этническому принципу… Вот чтобы разные этносы жили, как и прежде, диффузно, не рознь развивалась, а народы уважали бы друг друга, надо, чтобы русские дети изучали татарский язык, а татарские дети (особенно на селе это актуально) изучали русский язык. А вот про равные объемы такого обучения я ничего не говорил!

Я говорил тогда о другом: что формы обучения языку должны быть игровые, зрелищные и компьютерные (слова «мультимедийный» мы тогда еще не знали). Вот это и даст качество обучения, а не то, что было на самом деле сделано…

— Преимущественно игровое обучение языку, очевидно, сильно сужает область применения языка…

Беляев. Татарский язык — он нужен, нужен, в первую очередь, самому татарскому народу. Он нужен интеллигентным людям другой нации, чтобы в общении с татарами показать свое уважение… Но для бизнеса, если не иметь в виду его коррупционно-клановую модель, больше необходимы русский и английский языки. Даже так: английский сейчас становится даже приоритетнее. Моя позиция такова: не знать татарского языка — просто неинтеллигентно…

— Но нельзя законодательно обязать быть интеллигентом. Ваша позиция понятна. Есть другие мнения? Пока у меня складывается впечатление, что норма об образовательном двуязычии, обязательном и притом паритетном (каждого языка в школьной программе поровну) была ситуативной: именно такой подход диктовался очень сложной политической ситуацией начала 90-х…

Хакимов. Да, конечно. Это было безусловным требованием, чтобы не было межэтнического конфликта. Однозначно.

— Не означает ли это, что поскольку с тех пор изменилась ситуация, вызвавшая такие требования к образованию, то должны измениться и сами требования?

Хакимов. Не уверен. Если взглянуть на события в других регионах мира, где существуют межэтнические конфликты, то видно, что вопрос о языках всегда является очень тонким и щепетильным. В России идет мощное давление на права республик, многие из этих прав вообще не исполняются, и Конституционный суд РФ оправдывает это нарушение прав… В этих условиях язык всегда будет играть роль маркера: как только нарушишь его статус, обязательно возникнет напряжение.

— Правильно ли я поняла, что это для повышения статуса татарского языка нужно, чтобы его учили и русские?

Хакимов. Да. Но я-то считал, что изучение языка несет определенные преимущества прежде всего тому, кто его учит! Вот в Калифорнии мы специально ездили в двуязычные школы, так там англосаксы, отдающие своих детей в испано-английскую школу, объясняют: дополнительный язык всегда повышает шансы в карьере. Там и статистика такая есть. А с точки зрения межэтнических отношений, изучение другого языка воспитывает уважение к культуре другого этноса, а это очень важно.

— А можно добиваться уважения в обязательном порядке?

Хакимов. Практика показывает, что эта модель Татарстана действует, и ее изучают в других странах как положительную.

Александр Салагаев. Я в 90-е начал изучать татарский язык, купил учебник (старый, 1958-го, кажется, года, он был самый лучший по сравнению с теми, что потом попадали мне в руки), мы с женой стали ходить в татарский театр… И вот после нескольких таких походов я эту языковую затею бросил. Первый спектакль, на который мы попали, был «Зулейха»: там была татарская деревня — все нарядно одеты, пляшут и поют, и русская деревня — все пьяные и дерутся. Второй спектакль был «Мирас»: там родственники якобы погибшего старика (потом он оказался жив и вернулся) делят его наследство, все некрасиво себя ведут, но хуже всех — русский зять, который вскакивает на стол, рвет на себе рубашку и кричит: «Посреди России русского убивают!». Вот после такого негатива, который выплеснулся на меня со сцены, я и подумал: а зачем мне изучать язык, на котором такое говорят, меньше знаешь — крепче спишь.

Если Ленин говорил, что русские должны отдать дань малым народам за былое угнетение, Сталин — что русский старший брат, который должен помогать младшим… А в начале 90-х происходила деконструкция образа русских. Если в СССР образ русских был позитивным, то в начале 90-х, с волной провозглашения суверенитетов в разных регионах, начиная с прибалтийских, русских стали изображать негативно. Мы с Владимиром Александровичем тогда подобрали выдержки из газет татарских, в которых очень много было таких негативных высказываний. Русские это отношение чувствовали, и не у меня одного пропал интерес к изучению татарского языка. Негативное отношение к нас, агрессия оттолкнули.

Хакимов. Ну если так, то по-русски вообще читать вредно. Там сколько негатива!…

— Зато к «русскому» негативу мы уже привыкли! Все дружно смеются, это радует, и на этой оптимистичной ноте предлагаю перейти к современному состоянию образовательного двуязычия, если больше ни у кого за душой не осталось других соображений об истории вопроса.

Екатерина Беляева. У меня осталось. Рафаиль Сибгатович, правильно ли я поняла, что вы изменили свою точку зрения относительно необходимости обязательного и равнообъемного изучения языков за последние годы? В беседе с Львом Овруцким в 2002 году вы заметили: «Да, татарский — государственный. Но учить его или не учить — дело добровольное. Мне приходилось бывать в школах, со стороны русских родителей я заметил такое отношение: «Нам уже поздно, но пусть дети учат»…». То есть, здесь вы, по большому счету, говорите: русским дана возможность учить татарский язык, и они добровольно это право используют. Но сейчас это право трансформировано в обязанность! Именно этим-то люди и недовольны.

Хакимов. Нет, в моем тогдашнем ответе (о добровольности) речь шла о взрослых. Для них это — вопрос выбора, а что касается школы, системы образования — это вопрос, определяемый государством. Я за то, чтобы и в русских, и в татарских школах учили оба языка.

Беляева. В равных объемах?

Хакимов. В равных объемах.

Общая оценка нынешнего состояния двуязычной образовательной системы

— Первой я хотела бы услышать позицию Министерства образования и науки РТ. Данил Махмутович, считаете ли вы, что нынешнее состояние обучения госъязыкам в школах соответствует современным требованиям?

Данил Мустафин. Я бы разделил этот вопрос на несколько составляющих. Самое главное для исполнительной власти — а я представляю исполнительную власть — это соблюдение законодательства, которое на сегодня существует в республике. А законодательство нам четко предписывает, что мы должны обеспечить равенство объема обучения обоим языкам, гарантировав это соответствующими методиками, пособиями и т.д.

Другое дело — вопрос качества, который я бы отнес не только к предметам «татарский язык» и «русский язык» — сегодня в целом в системе образования, и не только в республике, вопрос качества является одним из серьезных. Он обострился и в связи с введением ЕГЭ, и в связи с изменением отношения населения к уровню образования своих детей — оно теперь обостренное, и это, наверное, правильно. Недовольство качеством образования есть, в том числе по русскому и татарскому языкам, и мы это сознаем.

Кто идет в учителя, которые долгие годы не отличались особым вниманием к себе… Не лучшие сегодня идут, к сожалению. Кукую предметную область не взять, этот вопрос имеет место быть. И в этой связи не является чем-то странным наличие проблемы качества.

Когда начиналось обучение русскоязычных татарскому языку как государственному , опыта, технологии обучения этому языку как неродному, к сожалению, не было. Сегодня есть более продвинутые технологии, которыми обладают и учителя Татарстана. Это технологии коммуникативного обучения, на основе которых уже построено несколько линий (полных циклов учебников с 1 по 11 класс на основе единого авторского замысла). Про две линии — Хайдаровой и Нигматуллиной, — я могу уже с уверенностью сказать, что они являются успешными и эффективными, позволяют ребенка обучить татарскому языку на уровне говорения, понимания и общения. Они оснащены не только учебниками, но и мультимедийными материалами — это тот подход, о котором сегодня говорил Владимир Александрович, — что позволяет, естественно, более предметно, наглядно и интересно преподнести материал.

— Они уже применяются?

Мустафин. Да, в частности, учебник Нигматуллиной уже прошел 5-летнюю апробацию, результаты положительны. Ребенок действительно на каждом занятии окунается в разговорную ситуацию.

Мы сознаем, что программы, которые создавались первоначально, устанавливали достаточно высокую планку требований к учащимся, и их не могли освоить не только русскоязычные дети — они оказались недоступны даже для татароязычных. То, что изучает сегодня филологическая наука, стало предметом изучения уже в начальной школе… Очень сложные синтаксические конструкции, очень большой лексический запас — понятно, что освоить это невозможно. Это и сегодня продолжает оставаться в программах… Но с 1 сентября перейдем на другие. И методическая работа с педагогами. Поднимать уровень их ответственности, отношения к ученику…

— Заметно, что характеризуя состояние двуязычной образовательной системы, вы говорили преимущественно о преподавании татарского языка.

Мустафин. Нет, я акцентировал внимание и на том, и на другом. Уже вначале сказал, что есть проблемы во всех сферах.

Салагаев. А вы как-то экспериментально эти учебники и методики проверяете, есть какие-то экспериментальные классы? Я нигде не читал и не слышал об этом.

Мустафин. Да, эти линии экспериментальную апробацию проходили, были взяты группы в городских и сельских школах… Школьное сообщество об этом знает.

А если говорить про русский язык, у нас много лет действовала и будет действовать программа «Русский язык в Татарстане», мы сейчас разработку завершаем (продолжения этой программы, срок действия которой истек. — «ВК»), и наши коллеги могут вносить свои предложения — это открытый документ.

По профильным направлениям обучения сейчас есть акцент на то, чтобы ребенок мог определиться со своей будущей профессией. У кого филологические наклонности — татарский или русский язык, — есть возможность треть учебного времени отводить на изучение предметов по этим направлениям. Правда, построение этого нового образовательного стандарта пока не совсем понятно… Просто мы не можем обсуждать то, чего еще нет. Но мы за то, чтобы профильное обучение в старшей школе было, и в этом случае вопрос изучения языка смягчается.

— Разговор об этих будущих стандартах отложим на ближайшее будущее, а сейчас хочу сразу спросить родителей: с теми замечательными учебниками и методиками обучения татарскому языку, о которых говорил г-н Мустафин, вы на практике сталкивались?

Екатерина Беляева. Нет, к большому нашему сожалению. Мало того, в нашей школе вообще нет действующего учебника по татарскому языку, и уроки проходят с использованием учебно-методических материалов, которые подлежали списанию еще в 2003 году.

— Может быть, вам просто редкостно не повезло со школой? Что говорят другие родители — члены Интернет-сообщества «Русский язык в школах Татарстана»?

Беляева. Другие родители… Например, родители 9-классников говорят, что никогда не видели учебника татарской литературы для русскоязычным детей… Его просто нет физически!

Салагаев. А уроки есть!

Мустафин. Это интегрированное ведение занятий, оно не предполагает наличия отдельного учебника.

Салагаев. Но вот новый учебник Хайдаровой для 2-го класса называется «Татарский язык и татарская литература». Для 1-го класса такого учебника нет, преподаватели его не видели — я специально интересовался…

Мустафин. Система такова нынче — наверное, это правильная система, — что заказ на учебники не идет сверху. Выбирает и заказывает их школа. Естественно, наши рекомендации, и весьма настоятельные, таковы, чтобы выбирали учебники те, которые на сегодня являются эффективными. Педагогический совет должен принимать решение, это не исключает возможности обсуждения выбора с родителями. Я сам помню, как будучи родителем 5-классника (работал тогда в Челнах), с другими родителями выбирали один из учебников.

— Похоже, время, когда ваш ребенок был 5-классником, было куда более демократичным. Сейчас трудно представить, чтобы директора школ, заказывая тот или иной учебник, могли ослушаться рекомендаций министерства.

Мустафин. Я же вам говорю, что у нас вполне демократичная ситуация в этой сфере.

— То есть, вы им рекомендуете хороший учебник, а они сами выбирают списанный.

Мустафин. Во-первых, насчет этого списанного учебника: мы проверяли эту ситуацию и не обнаружили того, о чем говорят родители, так что это вопрос спорный. Вообще же списанные учебники, конечно, не должны применяться, за исключением одного случая: если учитель использует какой-то фрагмент из этого учебника как дополнительный материал. Например, там есть какой-то текст, которого нет в утвержденных пособиях. Это и в преподавании других предметов применяется. Например, у нас в 19-й гимназии как дополнительный материал применяют даже учебники, закупленные в Сингапуре…

А что касается утвержденных учебников, то есть их федеральный список и региональный, а в будущем будет только единый федеральный.

Салагаев. Небольшая справочка. Я опросил директоров школ, в том числе, школ с русским этнокультурным компонентом, и все мне в один голос сказали, что учебника по татарской литературе для русскоязычных детей просто нет. Так что этот предмет преподается незаконно.

— По принципу: нет учебника — нет учебного курса?

Салагаев. Да, принцип таков. Вот я в вузе работаю, если у нас нет утвержденного учебника, то мы не имеем права данный курс вести. А здесь нет учебника. Вот моя дочь, она в 132 школе учится, у нее в младших классах не было предмета «Татарская литература» — все уроки, якобы отведенные на нее, были также заняты татарским языком. За 20 лет не удосужились подготовить учебник по татарской литературе для русскоязычных детей — о каких успехах можно говорить?!

Марат Лотфуллин. За образец первого поколения учебников были взяты учебники русского языка и литературы для нерусских школ. К сожалению, в обществе потребности в изучении татарского языка оказались не такими высокими, как в изучении русского…

Я русский язык осваивал в татарской деревне. И я вам скажу, это было не так-то просто. Для этого надо трудиться в поте лица. Буквально! У нас все предметы преподавались только на татарском языке, а в 9-м классе с нами поступили очень просто — перевели на русский преподавание географии и истории. Так вот мы год потели: 10 минут отвечаешь урок и садишься весь мокрый! Это очень тяжелый труд — наработать навыки говорения на неродном языке.

И вот оказалось, что таких сильных стимулов к изучению татарского языка нет. Экзамен по русскому не сдашь — в вуз не попадешь, и в самом вузе надо на русском обучаться. Многие люди выбывали только из-за этого. Например, он математику знает великолепно, а русский плохо… На 1-м курсе ребята, приезжавшие из деревни, где русский плохо был поставлен, очень мучились.

Точно так же, как сейчас мучаются от плохого знания английского наши ребята, которые за границей учатся. Я это авторитетно заявляю: у меня сын в Германии преподает, приезжают туда учиться выпускники нашей английской школы, и оказывается, английский они знают на уровне «Ай лав ю», и год у них пропадает просто на изучение терминологии.

То есть, я хочу сказать, что обучение языку — долгий и сложный процесс. Хочу привести цитату из доклада министра просвещения России от 1870 года, посвященного образованию населяющих Россию инородцев.

— Напомните, кто тогда был министром просвещения.

Лотфуллин. Толстой.

— Граф Толстой, известный реакционер.

Лотфуллин. Вот реакционер, а программа у него была великолепная. Отдельный раздел: как вести русификацию татар-магометан. В нем он говорит: это очень сложный процесс, они (татары), зомбируемые своими муллами, не хотят изучать русский язык. Но была разработана программа, и несмотря на три революции эта программа была полностью реализована к 1970 году: все татары владели русским языком.

— Так что, нам не хватает графа Толстого в качестве министра образования РТ, чтобы всех русских обучить татарскому языку?

Лотфуллин. Я только хотел сказать, что для того, чтобы язык проник в народ, требуется очень много времени! Ведь там потребовалось, чтобы сменилось 5 поколений, а мы 20 лет как начали, а уже кричим: результатов нет! Вот сейчас идет разработка новой программы на основе Европейских языковых стандартов (эти страны имеют огромный опыт обучения своему языку людей, не владеющих им).

— Хочу зафиксировать, вы говорили о том, что изучение татарского языка не обеспечено действенными стимулами: для того, чтобы учиться дальше, надо знать русский, а лучше — иностранные языки. Исходя из этого, будет ли изменена ситуация со школьным образованием, или Татарстан сосредоточится на лоббировании идеи принимать уже в вузы на основе татарского ЕГЭ?

Лотфуллин. Есть опыт испанской Каталонии, правда, это яркий пример административного ресурса… Там ввели вступительные экзамены в вуз по каталонскому языку, независимо от того, каталонец ли абитуриент или кастилец, или баск… И доля знающих язык выросла с 25 до 75 процентов. Но думаю, в условиях современной России это пока невозможно, раз даже обучение национальному языку в школе вызывает довольно активное сопротивление. Я не хочу сказать, что это сопротивление только со стороны русских — нет, это есть и со стороны татар. Но мы сейчас уже находимся на этапе перехода в поликультурное состояние общества. Практика показывает, что все страны через это проходят. Но, конечно, хотелось бы, чтобы у нас это прошло цивилизованно, с постоянным обсуждением проблем, как вот за этим круглым столом.

Владимир Беляев. Хотел бы поддержать предыдущего выступающего. Между прочим, сейчас татарский язык изучают больше людей, чем в 1905 году, так много людей его не изучали никогда. Потому что так много функций у него никогда не было. Он не звучал раньше в технических вузах, а у нас в КАИ теперь звучит. Конечно, предметы типа «допусклар хэм припусклар теориясы» не пошли, но можно использовать его в предметах гуманитарного цикла. Например, у нас есть факультет социальных технологий, где на одной специальности преподаются предметы на татарском языке, и курсовые экзамены мы принимаем на татарском языке. У меня есть и преподаватели, которые ходят в хиджабах. Во Франции не ходят, а у меня ходят!

— Несомненное достижение прогресса.

Беляев. Я считаю, что имеют право. А насчет изучения татарского, уже то количество русских, которые его изучают, показывает, что они уважают татар. Изучают, ну а овладеть языком — это несколько другое, возможно, не все смогут этого достичь. Татарский ведь по сравнению с русским совсем другой — грубо говоря, один язык «на шипах», другой «на клею». Для нас очень труден этот принцип, например, «тормасалар» «жив не если буду», трудно понять, что два слова могут в середину третьего попасть… но зато когда пытаешься это освоить, у тебя же больше извилин работает, обогащаешься! Но не все могут. Поэтому в этом вопросе надо как-то мягче и насчет объемов, и насчет уровня требований к учащимся.

Пока, я считаю, в школе обучение татарскому должно быть обязательным. Объем — другое дело, и формы обучения. Ведь формы же могут быть такими, что никто и не заметит, что это «обязаловка»!

— Хорошо, пока мы прямо сейчас в борьбе за прогресс не дошли до паранджи, предлагаю выслушать претензии членов сообщества «Русский язык».

Данил Мустафин. Но прежде хочу заметить, что и ношение хиджаба не является традиционным для нашего населения!

Александр Салагаев. И я еще вдогонку про татарский… Моя мама училась в школе еще до войны, у них обязательные уроки татарского были 2 раза в неделю. Она всю жизнь понимала простые передачи по радио: новости, погоду, могла поддержать общение с соседками-татарками. Ей этого было вполне достаточно.

Так вот, закон РФ об образовании дает родителям школьников возможность выбирать программу изучения родных и неродных языков. Образовательный стандарт включает три учебных плана: в одном — только один русский язык, во втором — национальный язык 2 часа в неделю, третий вариант — в равных объемах. В Татарстане родители лишены права выбора какого-то варианта, кроме третьего.

Конечно, раз мы живем в Татарстане, какой-то обязательный объем татарского нужен. И 2 часа в неделю мне кажется вполне достаточно. Я не думаю, что русскоязычные дети в массе будут потом читать татарские литературные журналы, а чтобы они применяли язык на бытовом уровне, двух часов в неделю, по-моему, достаточно.

Рафаиль Хакимов. Могу сказать по собственному опыту работы в госструктуре. За 16 лет, что я был госсоветником при президенте, объем обращений на татарском вырос и практически сравнялся с объемом обращений на русском. Это показывает, что функционирование татарского языка все-таки расширяется.

— Но наверное, для русскоязычных расширение функций татарского языка не является главной задачей?

Хакимов. Да. Я просто указал на факт. А с другой стороны, документы все-таки готовятся на русском и лишь потом переводятся. Могут даже предварительно обсуждаться на татарском, но пишутся на русском. Во-первых, терминология на русском, если брать политическую сферу, более четкая, иностранные заимствования в нем уже привились. А во-вторых, в татарском языке больше эмоциональности.

— Думаю, это типичное заблуждение всех, кто говорит о своем родном языке.

Хакимов. Но что касается международных перспектив… Азия русский забывает, и возникает вопрос, кто будет посредником. Исторически посредниками были татары. Все просто: татарский — ключевой в тюркской группе. Я, например, свободно общаюсь с узбеками… ну, это-то понятно, у меня жена узбечка, с казахами…

— Ну, с точки зрения геополитики, особенно будущей, рациональнее всем, минуя промежуточный этап, поскорее учить китайский.

Хакимов. Да без проблем!

— Понятно, что 20 лет образовательного двуязычия — это, с точки зрения истории, не так уж много, но все-таки можно, может быть, как-то определить достигнутый результат? Как за эти десятилетия изменилось количество людей, владеющих татарским как неродным? На какой процент увеличилось количество таких людей? Все выходят из школы с аттестатами, где написано, что они изучали татарский язык… Но каков показатель эффективности всех этих усилий? Может быть, социологи обладают такой статистикой?

Салагаев. Буквально на такую тему опросов не было. Мы проводили опрос, где сначала стоял вопрос о национальности, а потом: «На каком языке вы говорите дома?». Русских, которые по-татарски говорят дома — доли процента.

— Но понятно, что такой и задачи-то не ставилось.

Салагаев. Да. А из татар сейчас говорят на этом языке дома 80 процентов. То есть, 20 процентов татар — русскоязычные.

— А в динамике такие данные есть?

Салагаев. Более ранние показатели — практически те же самые.

Марат Лотфуллин. Есть более точное исследование, проведенное Академией наук РТ, я его видел, но на память показателей не назову. Но судя по ним, определенный рост есть.

Салагаев. Да, теоретически должен быть…

Данил Мустафин. Могу просто привести пример: когда я преподавал в Челнах, то 32 учителя татарского языка и литературы были подготовлены из абсолютно русскоязычных выпускников школы.

— Думаю, вы согласитесь, что это совсем не репрезентативный пример, поскольку речь идет о профессиональной сфере; в конце концов, и английский в наших школах преподают в основном не англичане. Но странно все-таки, что главного количественного показателя эффективности всеобщего и обязательного обучения татарскому языку в школах Татарстана — насколько больше людей стало его применять в жизни, — никто не помнит! Бюджет осваиваем, а результат-то?..

Лотфуллин. Мы никакого бюджета не осваиваем!

— Но это ваша частная проблема. Вы вообще, кажется мне, не ортодокс…

Екатерина Беляева. Можно вопрос? Все-таки какую цель ставят, когда обязывают русских учить татарский язык в объеме, превышающем необходимый для познания его как разговорного?

Лотфуллин. Первая и главная цель, конечно, сохранить татарский язык как язык народа Российской Федерации. Без языковой среды язык не сохранится. А среда, где применяется татарский язык, сокращается: сельское население повально становится городским…

И если, скажем по-простому, русское население не пожалеет нас и не выучит татарский язык хоть в каком-то объеме, и не сохранится среда общения, то татарский язык исчезнет. Он просто станет, как латынь. Может быть, останутся кафедры татарского языка и литературы, они будут его изучать, а применять его никто не будет. Так вот, чтобы в будущем татары могли на нем говорить, передавать своим детям, добрая воля государства и русских нужна.

Хакимов. Это вопрос стабильности, которая является приоритетом. Равенство — это 50 на 50, как бы мы ни трактовали: «бытовой» — не «бытовой», лучше русский больше учить или татарский… Россия ведь взрывоопасная целиком. И если нет модели, где можно отрабатывать межэтническое благополучие, то и получается Манежная площадь, Северный Кавказ…

— На это нельзя не заметить, что насильно мил не будешь. Можно вызвать вместо сочувствия и понимания сильнейшее раздражение.

Беляева. Что сейчас и происходит.

Хакимов. В 90-е годы, когда межэтническая ситуация была очень напряженной, все понимали, что стабильность в этой сфере — благо намного высшее, чем «расчасовка». Потому что если не будет стабильности, вся эта «расчасовка» полетит к чертям. Я хорошо помню, через что мы прошли в 90-е годы, а многие забыли, считают, что эта стабильность всегда была и будет просто сама по себе.

— Это как если у человека перестало болеть, он считает, что уже можно отклеить пластырь.

Хакимов. Да, конечно.

— Так, может, и в самом деле надо отклеить, раз больше не болит?

Хакимов. Ну, попробуйте… Если уверены, что потом сможете ту же задачу выполнить, какую мы тогда выполнили. А мы прошли, как Шаймиев говорит, по острию ножа.

— Справедливости ради надо отметить, что в определенной степени сами же этот нож и натачивали.

— Но мы вышли из этой ситуации и доказали, что может быть стабильным регион в типичном, говоря в политологических терминах, разделенном обществе, про которое специалисты Гарварда говорили, что его нельзя объединить. А мы смогли его объединить. И одним из важнейших для этого вопросов был вопрос языка. Психологически справедливость воспринимается как 50 на 50 — я сам так не думаю, но большинство воспринимает именно так.

Беляева. А вы сами?

Хакимов. Дочку татарскому языку я учу дома. И у нее нет проблем: она свободно говорит и читает по-татарски.

Мустафин. О вопросе достаточности преподавания. Мы сравнили программы, особенно для тех, кто изучает татарский как неродной язык, насколько они соответствуют европейским нормам. Есть Общеевропейские компетенции владения иностранным языком с характеристикой всех уровней, и это нас подвигло к тому, что надо менять программу. И программа изменена. Планка требований существенно снижена. Эти новшества начнут действовать уже со следующего учебного года.

От того, что мы будем тысячу сложных таблиц давать на доске, пусть даже электронной, понимание ее содержания может быть так и не достигнуто. Мы должны дать технологию, которая приемлема для того, чтобы ребенок мог заговорить на этом языке. Чтобы он с соседом мог пообщаться, мог спросить что-то и понять ответ, если попадет в Атнинский, скажем район, или в Арский, или Балтасинский, где у нас почти сплошь татароязычное население… Это вопрос культуры.

— Выходит, мы 20 лет шли на Одессу, а вышли к Херсону, как тот матрос Железняк. Пытались сделать достоянием первоклашек достижения татарской вузовской филологии, а в итоге сообразили, что хорошо бы хоть говорить их научить.

Мустафин. Ну, на Херсон мы не вышли… Разработка методологии не так быстро идет. Несколько лет нужно, чтобы разработать достойный учебник. Реально программы в нынешних объемах стали вводиться где-то с 1994 года…

Салагаев. Мы очень много внимания уделили татарскому языку, а про русский как-то забыли.

— Екатерина Васильевна, вы, как я понимаю, будете говорить о конкретных проблемах, но не только о своих, а выразите позицию Интернет-сообщества родителей «Русский язык в школах Татарстана». Поэтому для начала: о каком количестве озабоченных этой проблемой можно говорить на примере вашего сообщества?

Беляева. В нашем сообществе на mail.ru сейчас зарегистрировано 14,5 тысяч человек. Не факт, что все они одинаково переживают по поводу состояния преподавания русского языка, но факт, что интересуются. Человек 30-40 активно действуют за право на обучение русскому языку как родному, то есть в том же объеме, как в других субъектах РФ — не только обсуждают в Интернете, но готовят различные документы, обращения…

Для меня проблема не в качестве образования, как нам пытаются представить оппоненты, а в том, что русскоязычным детям не хватает именно объема преподавания русского языка. Предмета, функционально необходимого для дальнейшего развития, получения высшего образования.

Вот 9-й класс, например. Девятиклассникам, как известно, Государственная итоговая аттестация предстоит, а в школе — один час русского языка в неделю. Естественно, дети вынуждены вместе с учителями заниматься после уроков, бывает, где-нибудь в столовой. Если учитель — действительно Учитель (а таких много, кто по призванию), то они занимаются дополнительно бесплатно. Им никто не доплачивает за эти дополнительные часы.

Из нового поколения учителей многие приходят в школу в 8, уходят в 2 часа дня, и их не волнуют проблемы детей за пределами урока. В таком случае родителям приходится нанимать репетиторов.

Скажу про своего ребенка. Мы в 1-м классе вынуждены были пойти на то, чтобы ребенок оставался после уроков в группе продленного дня, потому что именно это дополнительное время у них уходило на закрепление навыков письма.

Родители учеников 5-8 классов говорят, что читать произведения они могут дома, но времени на их разбор в школе практически нет. Насколько я поняла из разговоров со школьниками, они сейчас практически не пишут сочинений, а это основной инструмент для развития мысли.

— Данил Махмутович, это возможно? В программе регламентируется количество сочинений и изложений, которые школьники должны написать, и если да, то проверяется ли соблюдение такого регламента?

Мустафин. Все это должно быть в рекомендованной программе. Другое дело, как к этому относится конкретный учитель — надо конкретно разбираться. Если они по программе должны писать это сочинение или изложение — разумеется, они должны его написать. Соответствующие требования есть, их никто не отменял.

Салагаев. Я понимаю беспокойство татарской интеллигенции о сохранении татарского языка, но и беспокойство русскоязычных родителей по поводу изучения русского языка в школе. У нас есть татарские гитмназии, куда родители сознательно отдают детей, чтобы те знали татарский язык, есть русскоязычные школы — их большинство, и есть школы с русским этнокультурным компонентом, так называемые русские гимназии. Но программы по языкам для всех этих видов школ не отличаются ни на час! Везде равное количество часов русского и татарского.

Мустафин. Школы ведь отличаются не только объемами часов, но и профессионализмом коллектива, с одной стороны, а с другой стороны, объемом знаний, который они та тот же промежуток времени все-таки обеспечивают. Каждый педагогический коллектив должен быть настроен на то, чтобы выполнить учебный план в должном объеме. Вот насколько это удается или не удается, может быть спорным вопросом…

Салагаев. Ну а поскольку разницы нет между тремя этими типами учебных заведений, встает вопрос: где родители могут гарантированно обучить детей в полном объеме и на хорошем уровне русскому языку? Если уже в 9-м классе приходится нанимать репетиторов, чтобы сдать экзамен по родному языку… Второй вопрос: где мы будем брать студентов — русских филологов? Правда, это уже, возможно, неактуально: утверждают, что все университетские кафедры русской и зарубежной филологии включат в факультет, который будет называться Татарский институт филологии.

— А что, это наш способ торжества языкового равноправия.

Салагаев. Там все руководители — с татарских кафедр…

Лотфуллин. Если бы все предопределялось национальностью руководителей, у нас в Татарстане точно бы не было проблем с татарским языком… Вообще никаких!

Салагаев. Вчера общались в Министерстве образования и науки, и вот какое мы внесли предложение. Родительским собранием выбирать вариант учебного плана: либо татарского языка два часа в неделю, либо оба языка в равных объемах. Вариант, в котором нет татарского языка, мы даже не рассматриваем: что татарский нужен — вообще вопросов нет.

Или, если это совсем невозможно, то вместо татарской литературы, по которой нет учебника, изучать ее же, но на русском языке. Тукай, Муса Джалиль и так изучаются на русском языке, так может, этот раздел расширить? А за счет освободившихся часов добавить уроков русского языка — это же резерв, который лежит прямо на поверхности!

— А сколько в Татарстане школ с русским этнокультурным компонентом?

Салагаев. Всего 14, и с 2003 года их количество не увеличивалось.

Мустафин. Насчет того, что в курсе литературы на русском языке есть литература народов России. Есть, конечно — 2 часа из 64-х… С другой стороны, в новых стандартах выделяется возможность выбора родителями предметов в рамках внеурочной деятельности. Это 2 часа каждую неделю. Это будет финансироваться и обеспечиваться.

— Но надо понимать, что эта возможность — только для детей, которые в 2011-1012 учебном году идут в 1-й класс.

Мустафин. В действующих стандартах те часы, которые остаются в школьном компоненте учебного плана — а они есть, — тоже в большинстве своем направляются на изучение различных предметов, и среди них преобладающее положение занимает русский язык.

Беляева. Какой все-таки конкретный законодательный акт мешает нам, родителям, выбрать для детей учебный план для школ с русским языком обучения как родным?

Мустафин. Закон РТ об образовании и закон о языках народов РТ.

Беляева. Здесь есть один нюанс. В 2009-м в закон РТ об образовании была внесена существенная поправка. Почему-то из него убрали норму о том, что обучение ведется в соответствии с государственными стандартами.

Мустафин. Действовали до нынешнего года именно государственные образовательные стандарты, в с 2011 года вводится Федеральный государственный образовательный стандарт. Не по предметам, а по ступеням обучения. Вот это изменение и отразилось в нашем законе.

Беляева. Но в федеральный закон эти изменения внесли, не вычеркнув пункт о госстандартах, а изменив его: «согласно Федеральным образовательным стандартам». А в республиканском законе это предложение вычеркнули полностью.

Мустафин. То, что не отражено в законе РТ, регулируется федеральным законом и является предметом исполнения.

Беляева. Как прежний госстандарт, так и новый ФГОС включают понятия родного языка и русского языка. В Татарстане на сегодня фактически определено, что второй государственный язык является для всех граждан родным. Как вы считаете — я спрашиваю о вашем личном мнении, — это правильно?

Мустафин. Когда Федеральный образовательный стандарт разрабатывался, а мы участвовали в этом процессе, четко предусматривалось, что часы, которые идут под родной язык, предназначены именно для обеспечения государственного двуязычие в республиках, в которых оно установлено законодательством, как в Татарстане.

Беляева. Вот смотрите, мой ребенок учится не по федеральному образовательному стандарту, а по государственному образовательному стандарту (Введенному раньше. — ВК). Здесь ничего не сказано про республики, где законодательство о двуязычии, но есть разграничение понятий «родной» и «русский язык», и во всех планах присутствует либо русский язык и литературное чтение , либо родной язык и литература. Сейчас получается, что вы сверху определили, что для меня и моего ребенка родным языком является татарский, потому что вы нам даете возможность обучаться только в рамках 3-го варианта, предусмотренного для школ с родным нерусским языком обучения, хотя мы обучаемся на русском языке!

Мустафин. Всё по закону, изучая учебные планы, необходимо было рассмотреть , что там есть 3 компонента: компонент федеральный, который исполняется полностью, обязательно, финансируется и обеспечивается, региональный, который определяет субъект РФ, за счет чего регион и дает преподавание татарского языка.

Беляева. Но субъект РФ должен же учитывать мнение родителей, потому что основная задача государства, муниципалитета, в данном случае обеспечение образования…

— Боюсь, по этому вопросу вы не сойдетесь никогда. Называй родным языком хоть марсианский, в данном случае это не принципиально абсолютно, а принципиальным, насколько представляется из нашего обсуждения, является вопрос центра силы. Т.е., что будет в дальнейшем определять конфигурацию учебного плана, да? Поэтому предлагаю перейти именно к этой части: что мы предлагаем и попытаться нащупать, в какой точке мы можем сойтись. А для начала я прибегну к авторитету г-на Минниханова, который уже неоднократно, за последний год только в моем присутствии дважды, высказывался, что по его мнению татарский язык необходимо преподавать в детском саду и в начальной школе, а дальше акцент должен быть сделан на русский и в особенности на иностранный. Вот это его мнение не было воспринято как руководство к действию, как некий стимул что-то пересмотреть в программе?

Мустафин. Почему не было воспринято?! Сейчас очень серьезно работает пул авторов-разработчиков, именно в плане обеспечения обучения родному языку и второму госязыку — там возрастной ценз есть, с какого именно возраста можно второй язык изучать… В этом плане сейчас разработки ведутся и они будут закончены к лету и школьные дошкольные учреждения будут обеспечены технологиями: не отдельными блоками как изучать язык, а как изучать его в процессе самого нахождения ребенка в целом в дошкольном образовательном учреждении. Т.е. не просто там 10 — 20 минут, которые там вообще позволительно занятия проводить (просто дети подвижны, больше нельзя). Они именно будут в комплексе.

— Мы поняли, это замечательная программа. А дальше в начальной школе, вероятно, тоже еще усилим татарский…

Мустафин. Дальше разрабатывается поликультурная модель, но эта разработка пока только началась, по сути первый пункт только проходим, а рассчитана она по сути на весь курс начальной школы.

Лотфуллин. Дальше я могу рассказать. Стандарты для школы основной — там основная образовательная программа пока не разработана до конца, это федеральная прерогатива, и мы ждем, исходя из этого. эти как бы выстраиваются, из того, что мы должны получить то что имеют места требования федеральные, а из этого уже выстраивать…

— Ну, федеральный центр, вероятно, нам не пришлет часов татарского языка?

Мустафин. Почему не пришлет?

— А тем временем наш президент Минниханов настаивает, что в старших классах надо сделать акцент на преподавание русского и иностранного языков.

Мустафин. А мы над этим сейчас и работаем.

— Я поняла, Рустаму Нургалеевичу предстоит настаивать на том же уже в ходе своего второго президентского срока…

Мустафин. Ну почему?! Но сейчас же продукт какой-то выдать или рассказать о нем мы не можем: это тоже требует времени.

— Данил Махмутович, последний вопрос коротко перед тем, как вы нас покинете, к нашему общему сожалению: есть что-то, что вы услышали с процессуально противной стороны…

Мустафин (смеется). Почему противной?! Нисколько.

— …что кажется вам разумным? О каком-то изменении, которое кажется вам разумным ввести после этого разговора. Или вы снова утвердились в верности своей позиции?

Мустафин. По вопросу, который требует коллегиального решения, я единолично сегодня выносить какое-то решение конкретное, окончательное — не уполномочен и не могу. По существу могу сказать только то, что мы должны дальше работать, в дошкольной и в начальной сфере технологически обеспечить соответствующие качество и уровень изучения государственных языков. Ну, естественно, и татарского языка, само собой разумеется, тем более, что это было более акцентировано сегодня на нашем обсуждении…

— На нашем обсуждении, посвященном русскому языку.

Мустафин. А обсуждение все равно должно привести к улучшению понимания и в целом к определенному развитию дальнейшему. Без диалога двигаться будет тоже сложно.

— Мы рады, что хотя бы в этом министерство с нами согласно.

Лотфуллин. По поводу перспектив несколько слов скажу. В общем-то, мы действительно находимся на переходном этапе, и вопросы, сколько и чего изучать — это вопросы, я считаю, временные, они постепенно отойдут, потому что в России в связи с отменой компонентного деления образования появился единый Федеральный образовательный стандарт. В этом федеральном стандарте есть национальное содержание образования, оно сохраняется, и с целью его сохранения идет разработка модели поликультурного образования. Для этого выделена Федеральная целевая программа развития образования, и Татарстан является пилотным регионом. Для 1-го класса уже разработаны учебники.

Это программа долгосрочная. Ее смысл расскажу кратко: в начальном звене — образование на родном языке преимущественно, естественно, с правом выбора, с переходом в 5- 9 классах на другой язык обучения по ряду предметов, а в старшем звене в профильных классах — изучение ряда предметов на английском языке.

— Марат Вазыхович, а под родным-то подразумевается какой?

Лотфуллин. Речь идет об обучении на родном языке другим предметам, а не об изучении языка. Это не изобретение нашей Российской Федерации, поликультурное образование существует в США с 30-х годов и в Европе с послевоенного времени. Оно дает в общем-то некоторые плоды… Хотя вот вы уже, наверное, слышали: премьер-министр Англии и Ангела Меркель заявили, что это образование себя не оправдало.

Салагаев. Мультикультурализм в целом не оправдал.

Лотфуллин. Да… Но наш президент Медведев сказал, что их заявления нас никоим образом не касаются, для России мультикультурализм, в общем-то, вопрос жизни, и эта программа будет развиваться. Но в этом смысле уже освоение языков будет происходить на другом уровне — на предметном, потому что принята концепция деятельностного подхода

Салагаев. Да, не человек овладевает языком, а язык овладевает человеком.Язык втягивает человека в общение…

Лотфуллин. И при этом деление школ на русскоязычные и татароязычные в принципе не будет, потому что внутри образовательного учреждения такие вопросы будут решены. Но это я рассказываю идеал, потому что дело связано с образовательными кадрами. Я лично знакомился с западными школами, у них один учитель владеет тремя языками и ведет предмет он сам на трех языках. Вот так, но у них ушло 50 лет на это, а у нас в России говорят о билингвизме пока.

И к этому подключаются не только национальные республики, в этом году включается Москва в эту программу, потому что это поликультурное образование — оно важно и для чисто, в традиционном понимании, русских регионов.

Салагаев. По результатам переписи в Москве сейчас 53 процента русских осталось…

Лотфуллин. Кстати я хочу сказать: к нам приехали из департамента образования Москвы, они просят помочь разработать учебники по русскому языку и литературе для школ Москвы для детей, которые не владеют русским языком. И наши специалисты подключились.

— Что-что , а русский как иностранный — это да, мы уже специалисты по этому…

Беляев. Мне кажется, что почти 20 лет шла политика перекрестного конфликта: чтобы снять напряжение между правящим кланом и остальным населением, нужно было расколоть остальное население на противостоящие группы. И это удавалось сделать разными способами, в том числе, будируя это национально-политическое движение и создавая проблемы с изучением языка. Это сознательная политика властей, она обычно называется «Разделяй и властвуй».

— Каких властей?

— Татарстана в данном случае. Каких же еще? Не Москва же привозила на «камазах» и «Икарусах» из Челнов в Казань бунтующих, кидающихся нехорошими вещами в милиционеров, штурмующих Верховный Совет людей тысячами. Это же ясно. Я спрашивал у Беха Николая Ивановича, гендиректора КамАЗа: вы зачем дали дали на это «камазы» и «Икарусы»? Он показывал наверх: начальство велело, не я это решил… Так что перекрестный конфликт был удачным проектом, чтобы, в отличие от других областей, где произошли областные революции и элита сменилась, здесь сохранилась та же самая правящая элита

Нужно определиться, чего мы хотим: разделять народ или консолидировать. Если консолидировать, то нужно демократично подойти, а демократия — это решение вопросов по большинству, с учетом, с уважением прав любого серьезного меньшинства. В данном случае получается так: нужно, зная, что татарский язык несомненно обязательный язык для изучения в школах, всё-таки дифференцировать школы и классы по тому, сколько им изучать этот язык. Где 2, где 6 часов. У меня студенты 2-го курса, я не шучу, на экзамене по социологии… Я говорю, ну, что вы пишете «моё день рождение» и прочее на странице Вконтакте, а они: у нас последние 2 года в школе русского языка вообще не было.

Беляева. Вот смотрите, женщина татарка, семья тоже татарская, они в семье общаются на татарском — учитель русского языка и литературы. Она сказала мне так: не стоит делать из русских суррогатную мать для вынашивания татарского языка. Я считаю, что она права.

— Хочу дать каждому слово, чтобы вы коротко ответили на два вопроса. Считаете ли вы, что общественная дискуссия в той или иной форме может повлиять на изменение ситуации? Заинтересован ли в разруливании этой ситуации каким бы то ни было образом федеральный центр?

Хакимов. Ну, федеральный центр сам мечется и не знает на чем остановиться: как Манежная площадь пройдет — он говорит одно, как чуть-чуть забудется — говорит другое. Такое большая территория государства и разнообразие этническое — оно вне федеративного устройства не будет существовать. Но хотелось бы рулить из центра. В федеративном государстве Германии вообще федеральных стандартов образования, там у каждой земли свой стандарт, нет федерального министра вообще!

Я например, считаю, что татары должны русский язык хорошо знать, не хуже, чем русские. Вот сядем писать сочинение и посмотрим, кто лучше, хотя я учился на физфаке. Тургенева читал и выучил язык таким образом без всяких дополнительных часов, не ужимая при этом квантовую механику… Что касается власти — отношение к ней разделяет, потому что есть недовольство: больше татар в госорганах. Хотя здесь тоже не совсем правильно считают, потому что в госорганах может на маленькой работе работать татарин, а Когогин вон КамАЗ возглавляет — это же намного больше!

— Но его должность — не государственная. И назначила его Москва.

Хакимов. Я говорил о другом, о том, что те статистические татары-госчиновники не стоят Когогина, с которым кабмин не может не считаться… Но в любом случае, я считаю, есть и перекос в госструктурах. Я и Шаймиеву говорил: надо обязательно символические должности, которые должны заниматься русскими… Ну, вот как у нас Благовещенский собор и мечеть рядом стоят, и народ успокаивается. И здесь должно быть, это такая мировая практика… А насчет возможности общественности влиять на власть в вопросе объемов преподавания языка…

Лотфуллин. Насчет федеральных властей. Все полномочия республик в части образовательной политики убраны. Министерства образования ни Татарстана, ни других республик не утверждают ни учебные планы, ни учебные программы, ни учебники — теперь всё взял на себя федеральный центр и обещал национальное содержание образования соблюдать сам.

Беляев. Мое мнение: власть слышит только тогда, когда выходит очень много народу на улицу. Больше ничего она слышать не желает и не будет. Они совершенно наплевали на то, что людям нужно. По любому вопросу. А вот вышло 3 тысячи рыбаков, тогда — пожалуйста, будем теперь уже разрешать бесплатно удить рыбу. Вот тогда да, а иначе- никому и дела нет абсолютно. Поэтому, конечно, массовые акции.

Салагаев. Власть у нас самодостаточная, мы знаем как проходят выборы, поэтому власть не зависит от народа. Я убедился на своем опыте: я с 1993 года председатель Общества русской культуры РТ. Фактически мы единственный центр ответственности за русский язык и русскую культуру в Татарстане. И вот наши попытки были бесполезны, безответны до 2002 года, пока не дошло до предела, и я не написал письмо Путину. Вот тогда Шаймиев собрал нас всех, выслушал и были какие-то подвижки: тогда русские гимназии создали, Каравон сделали республиканским праздником. Но потом был бумеранг — 5 лет не давали профессора в своем родном институте после этого. Из того протокола, который был разработан с президентом Шаймиевым, из его 9 пунктов 3 решились…

Теперь вот мы разговариваем с министром образования Гильмутдиновым по поводу русского языка в школах… Он слышал только себя. Вот вчера он начал слушать нас. Почему? Потому что мы на 16 апреля заявили митинг. Запахло жаренным слегка…Понимаете, вообще власть параноидальна у нас. Они слышат только себя: СМИ их слова печатают, они читают и считают, что это голос народа. Поэтому я считаю, что всё-таки общественность должна быть активнее. И дискуссии совместно со СМИ организовывать, и предпринимать какие-то действия, тогда мы сможем чего-то добиться.

Барсуков. Обязательное изучение татарского языка должно быть. Но должно быть в необходимом минимуме, чтобы живя в этнокультурной среде можно было понимать друг друга.

Беляева. Я не политик, начала решать проблему образования для своего ребенка, и не могла себе представить, что это проблема политическая. Думаю, ее хотят использовать политики, я не знаю в каких целях и кому это нужно… А федеральный центр, по-моему, не будет вмешиваться до тех пор, пока народ его очень громко не попросит. Очень громко — это когда не 100, не тысяча человек вышла, а по всей республике люди сказали: «Обратите на нас внимание, мы не полигон для испытаний каких-то моделей, мы не подопытные, мы живые люди».



Оставьте Ваш комментарий к новости:


комментариев 6

  1. Мария

    сейчас школьная программа направлена не только на то, чтобы научить детей понимать Татарский язык, но и в равной степени знать грамматику! ЗАЧЕМ? Не должно быть преград к изучению национального языка его «носителями», но изучение должно быть в специализированных школах-гимназиях и медресе для тех кто хочет его изучать! Было бы не плохо провести социологический опрос населения, чтобы выяснить настоящую потребность.

    Хочу подчеркнуть, что своим письмом я выступаю за сохранение ТАТАРСКОГО ЯЗЫКА. Он является наследием и богатством татар, но к его «сохранению» необходимо подходить разумно, не вызывая обратной негативной реакции.

  2. Олег

    Я полностью согласен с Марией. Я русский, живу в татарстане и я считаю, что татарский язык надо учить всем. НО. Совершенный идиотизм заставлять русских детей сдавать ЕГЭ по татарскому!

    Вам не кажется, что русским детям достаточно владеть «разговорным» татарским? Зачем же принуждать к этому? Вы только усугубляете этим ситуацию, родители выходят на митинги, и все считают что они против татарского языка и татар в целом. Но это ведь не так! мы просто не хотим изучать татарский языка также как татары. Зачем все эти экзамены??

  3. Мария

    В учебниках по татарскому языку правил нет, в лучшем случае, схема в рамке, редкий учитель в тетрадь под запись пояснения к теме дает! НО ТРЕБУЮТ! Для учителя, являющегося носителем языка, какие-то моменты может кажутся очевидными, но как мы, рускоязычные родители,должны контролировать выполнение ребенком домашнего задания? Ежедневно выбиваемся из сил! Коллеги -татары сами в недоумении, зачем такое назидание татарского языка в школах. Вот комментарий одного моего коллеги татарина: -«Вы же все равно не будете разговаривать на татарском языке, а своим произношением только ломаете язык». Мне 37 и я не помню, чтобы кто-то был против татар и татарского языка, наооборот, мне самой хотелось выучить элементарные выражения приветствия, благодарности и пр., чтобы показать свое уважение к коллегам, друзьям и их родителям. Жаль, но у моего ребенка в результате данного эксперимента, такого желания нет и думаю, что уже не будет.

  4. Татьяна

    Из хорошей идеи по расширенному изучению Татарского языка сделали обязаловку. Учить язык и сдавать ЕГЭ — совершенно разные вещи. Просто отбили желание у детей учиться, теперь в головах будет сидеть только одно КАК СДАТЬ ЕГЭ? Да, контроль нужен, но не такой.

  5. Юлия

    Когда в первый раз столкнулась со школьной программой которую используют в Татарстане, была мягко выражаясь немного шокирована. Официальный язык русский, вот ему и обучали бы как следует и не мучали бы детей изучением обязательного Татарского. Не спорю, официальный язык, но его в качестве факультатива бы, для желающих. Я сама из Башкирии, там нет такого. В Башкирии изучение родного языка по желанию, как детей так и их родителей. Хотят дети знать свой родной язык, они его знают. Не хотят — это их выбор. Особенно если ребенок с русской семьи. Я хоть сама и башкирка, но своих детей не поведу в ту школу в которой будут его обязывать к тому что не нужно ни ему, ни его семье. 

  6. Артем

    Носильное изучение татарского языка больше похоже на национализм и этому есть отличный пример, в Казани массово открываются татарские школы и где детям все предметы преподают на татарском и не одной русской школы. Хотя Татарстан входит в состав России, а не наоборот. Отдавая 5 часов в неделю на татарский кто-то забыл о фундаментальных науках и родители поголовно нанимают репетиторов по математике, русскому языку, физике. 

Написать ответ